Я услышал слово «яичники», встрепенулся и поднял голову – Фентон рисовал их на доске. Яичники? Но почему этот малый не желает повернуть голову? Интересуется яичниками? Вполне возможно. Урок тянулся в том же духе. Наконец Фентон спросил, есть ли у кого вопросы. Вопросы? Да хоть отбавляй! Сэр, скажите, пожалуйста, когда я открою счет? И что делать, если ей вздумается меня отшить? И когда, наконец, прелестная дама соблаговолит показать мне свои тайны? Когда хоть одна из них поймет, что этот неуклюжий толстяк – всего лишь форма, а содержание куда лучше? Семнадцать лет, а я еще ни сном ни духом. Семнадцать лет, а я все еще высиживаю в школе этот дурацкий Кембридж, и так еще ни разу… ни разу.

Доктор Фентон закончил отвечать на вопрос о плодородии, сказал, что на сегодня с яичек достаточно, и вышел из класса. Я снова взглянул на ангельскую шейку. Тут он повернул голову, и я едва не вскрикнул, хотелось сгореть со стыда, едва не вскрикнул. Но почему? Да потому, что постель мне с ним не делить, я даже не смогу к нему прикоснуться… а вот мечтать об этом иногда буду… Закричишь тут.

Между тем он заежился под моим взглядом и посмотрел на меня; тогда я властным орлиным взором обвел весь класс, и он отвернулся, а я снова уставился на него.

Узнать, кто он такой, было не трудно. Вместе с остальными он чинно направился к выходу, я хлопнул его по плечу и отозвал в сторону. Сурово посмотрел на него.

– Как тебя зовут?

– Тристрам.

Его большие карие глаза вопросительно воззрились на меня.

– А дальше?

– Тристрам Холланд. Большие карие глаза.

– Ладно. Иди. Только больше этого не делай.